Сегодня многие говорят о том, что юридическая наука находится в кризисе, профессия юриста менее востребована, чем когда-либо, и наступает застой в гуманитарной отрасли науки — юриспруденции. Справедливо ли данное утверждение и можно ли говорить о некоем системном кризисе права?

1. Есть ли проблема

Девальвация юридических знаний характерна не только для Беларуси, но и для многих государств, потому как юриспруденция утрачивает свой социальный статус и авторитет. На первый взгляд, этот факт можно объяснить тем, что современный период развития мировых отношений характеризуется довольно резкой сменой картины мира и мировоззрения человека. Такое положение дел сказывается и на правоведении. Поэтому в этой плоскости возникает резонный вопрос: если мы констатируем наличие кризиса в юриспруденции, в том числе и в образовательном процессе, то как его преодолеть, за счет каких резервов можно вывести отечественную юридическую науку на новый уровень?

Сразу отметим, что некоторые современные постсоветские теоретики для решения озвученной задачи, которую они интерпретируют как «институциональная нормализация», предлагают отказаться от устаревшего советского теоретического наследия и выход видят исключительно в создании новой современной правовой доктрины европейского типа. Но это при условии, что мы принимаем пропозицию о кризисе права. Если же нет такого кризиса, то право может и дальше развиваться в существующем русле.

Пожалуй, было бы большой ошибкой не видеть проблем, которые имеются в правоведении, и отрицать очевидные факты, связанные со стагнацией права, юридического образования и правоприменения. Говоря о правоприменении, мы вынуждены здесь именно таким образом поставить вопрос, потому что уже долгие годы юридическая наука развивается сама по себе, а правоприменительная практика идет «своим ходом». Проблема даже не в том, что наука не хочет (или не способна) «обслуживать» практику (таким образом вопрос никто и не ставит, т.к. это заведомо проигрышный вариант), а в том, что практика не чувствует потребности в юридической науке, не может опереться на ее научные изыскания. В этом контексте возникает еще один вопрос: почему так произошло? Потому что наука развивается в отрыве от практики и решает свои собственные проблемы или же имеющиеся теоретико-юридические построения и концепции обречены так и остаться научными изысканиями, т.е. они никогда не смогут решить существующих проблем и априори носят непрактичный характер? Порой это положение выдвигается как одно из краеугольных, когда юридические знания не носят практической направленности.

Однако поднятый частный вопрос — это лишь малая толика того, что есть на самом деле, и отражает лишь закономерный факт существующего положения дел. Гораздо важнее в связи с этим понять причины сложившейся ситуации в век тотальной информатизации и техноцентризма, глобализации экономики и перманентных социально-политических кризисов. Сводить юридическую науку исключительно к практической целесообразности — это упрощенчество, утилитарное понимание того, что любая теоретическая конструкция должна иметь практический выход, нивелирующие саму юриспруденцию. Представляется, что кризис права и юридического знания нужно искать в другой плоскости, хотя связь теории с практикой не может остаться вне поля зрения.

2. Немного о сущем

Если мы все же говорим о кризисе права (юридической науки, в частности), то очень важно наметить тенденции, суть которых позволяет нам говорить о том, что все-таки существуют проблемы идентификации правоведения в сегодняшней социальной действительности:

— регулирующая функция права ослабевает, оно все меньше оказывает влияния на формирование правовой ситуации и все больше вырисовывается зависимость права от государственной власти, функционирующей экономической политики, норм морали и нравственности, поскольку право вынуждено приспосабливаться под складывающиеся реалии и здесь оно уже играет вторичную роль;

— социальная реальность указывает на то, что право отстает от тех тенденций, которые существуют в обществе, в связи с чем вопрос о социальной справедливости не может быть обоснован с точки зрения правовых предписаний и это свидетельствует о том, что право больше не воспринимается как справедливый регулятор общественных отношений;

— право нестабильно, терпит удар эпохи постмодернизма, отрицающего регулирующую роль права, нравственные нормы сменяются сугубо прагматическими установками, что сказывается на устойчивости существующих отношений между обществом и государством, личностью и обществом;

— отказ от позитивистской повестки и от старого советского наследия выдвинул на первый план постмодернистский лозунг, ставящий под сомнение критерии научности юриспруденции как таковой, в результате чего догматический метод, функционирующий ранее в правоведении, стал утрачивать свой смысл и все больше стал применяться междисциплинарный подход, что на деле свидетельствует о размывании границ права.

Итак, под влиянием постмодернизма, отстаивающего плюрализм методологических подходов к исследованию социальной действительности, юриспруденция стала отказываться от догматического метода познания и обоснования принятия решений. Формально-логические операции и формулы перестали быть единственно верными и обоснованными, поскольку сама логика весьма ограничена применительно к социальной деятельности, в том числе и к юридической. Формально-логические посылки не могут быть универсальными, т.к. они не могут гарантировать «истинность вывода при условии истинности посылок». Связано это с тем, что юридические факты, выступающие в роли посылок, могут быть интерпретированы по-разному, вследствие чего норма права не может быть объяснена формально-догматическим путем.

Это указывает на то, что все правоведение построено на умозрительных догматических конструкциях, базирующихся на идеях определенных авторов и определенных эпох. Поэтому вся юридическая наука сводится к простой аксиоме: к старым существующим идеям добавляются новые. Однако новые идеи и постулаты, на базе которых в последующем и конструируются нормы права, всегда основаны на том, что отрицают старые. Поэтому можно сказать, что право есть история идей и постулатов, большая часть которых выстроена как теория заблуждений. Любая юридическая конструкция базируется на том, что отрицает предыдущую, а последующая будет выстроена по такому же образцу.

Выстраиваемые юридические теории и конструкции никогда прямо не воздействуют на социальную реальность и не способны ее изменить, т.к. они опосредованы волей государства при принятии того или иного решения. Никакую метафизическую юридическую конструкцию нельзя проверить практически, и в этом отношении разрабатываемая юридическая конструкция есть всего лишь ориентир определенного поведения субъекта, для которого она предназначена.

Таким образом, сегодня констатируется, что «практическая (фактическая) проверяемость и формальная логика являются ограниченными критериями научности». Что же предлагается взамен? По сути дела, междисциплинарность и конвенциональность. То есть предполагается, что само научное сообщество будет и должно решать, что есть истина и какой эталон брать за основу. Отсюда и понятна вся палитра наступившего методологического разнообразия в праве. Но не приводит ли плюрализм правопонимания к скептицизму и релятивизму?

Как это ни парадоксально, при такой парадигме правовая наука утрачивает свою автономность. Отказ от юридико-догматического метода размывает основы правоведения, потому как на этом методе фактически и основывается сегодняшнее право. Иные методы, применяемые в общественных науках, могут быть только дополнительными, но никак не основными, соответственно и деление наук не по предмету, а по методу «выбивает почву из-под ног права». Кризис права, о котором сегодня так много говорят, вызван определенной подоплекой, которая связана с тем, что оно не способно эффективно регулировать общественные отношения, правовая доктрина схоластична и утрачивает свое предназначение. Поэтому выход может быть только один: это придание праву междисциплинарного характера и рассмотрение его в связке с иными общественными (гуманитарными) науками: экономикой, социологией, политологией и т.д. Нередко по этому поводу отмечается, что в юридической науке появились темы «неюридического характера» (право и литература, право и экономика, право и политология, право и искусство и т.д.), которые двигают юридическую науку ближе к жизни и интересам человека, делают ее более «теплой» и понятной. То есть речь идет о том, что различные объекты должны рассматриваться с учетом их многосложной природы, что требует разносторонности подходов при их изучении. Однако зададимся вопросом: а есть ли сегодня и разработана ли под эти холические системы методологическая база. Представляется, что новая адекватная методология так и не создана. Интегрированное изучение всей сложности и взаимозависимости социальных отношений все равно так и останется в рамках социологии, экономики, политологии, юриспруденции и т.д., т.к. в любом случае, познавая и решая проблемы экономики, политики, право вынуждено будет создавать нормы, регулирующие социополитические и социокультурные процессы, где экономика, социология, политология будут являться лишь условием для формирования нормы, но никак не смогут ее предопределять и заменять.

Такой подход, необходимо отметить, уже приобрел характер тенденции. И он легко проявляется в современных научных исследованиях, которые ориентированы на «междисциплинарность» (экономический анализ права), компаративный анализ и т.д. Но в итоге оказывается, что результаты таких исследований мало кому нужны, потому как полностью оторваны от нужд правоприменительной практики. Здесь имеет место и такая ситуация, когда исследуется не конкретная проблема, а тема, которая часто и уводит исследователей в сторону. Как следствие этому — наметившийся разрыв между юридическим образованием и потребностью практики в высококачественных специалистах, способных решать задачи в повседневной действительности не по шаблону, а с учетом формально-догматических подходов к анализу конкретной ситуации.

Если на Западе, особенно в семье общего права, можно сегодня наблюдать смещение акцентов с автономности юридической науки и права в целом, то в постсоветских странах эта тенденция не находит пока закономерности. Хотя элемент междисциплинарности прочно усвоен научными школами и активно применяется в вузах, как и сугубо практический подход к воспроизведению юридических кадров. Наряду с междисциплинарностью активно внедряются и дисциплины практической направленности, что, с одной стороны, не может не радовать, а с другой — чревато формированием «юристов-функций», способных реально воспроизводить и применять существующие нормы права, решать утилитарные задачи, но не способных вырваться за грани существующего законодательства и применять различные подходы к решению разноплановых задач.

3. Количественные и качественные показатели науки

Правовая наука постсоветских стран держит большой удар академической глобализации, толкающей ее в рамки единых стандартов оценки качества научных исследований и уровня ученых по единственным параметрам: публикации их работ в изданиях, индексируемых Web of Science или Scopus. Иными словами, оценку вуза и его преподавателей предлагается давать только по различным индексам и стандартизированному перечню научных изданий. Подобная оценка научных кадров (уровень активности ученых в индексируемых изданиях) деформирует целевые ориентиры юридической науки как таковой, обедняет юридическую науку конкретного государства, т.к. она лишена научно-доктринального насыщения разработками отечественных специалистов и в конечном итоге сводится к элементарному глоссаторству или тиражированию заимствованных идей и концепций.

Кроме того, американо-ориентированный характер изданий Web of Science или Scopus и практика публикации статей в подобных изданиях указывают на то, что это хорошо отлаженный бизнес по зарабатыванию денег на авторах статей. Получается, что сложилась система, при которой даже сверходаренный и талантливый исследователь никогда не будет замечен, если он не опубликовал своих работ в журналах Web of Science или Scopus. В свою очередь, применение наличия таких публикаций в качестве основного критерия для надбавок и оценки «успешности» преподавателя в вузах, конечно, стимулирует ученого к увеличению объема «производительности труда», но проблема в том, что это прямым образом сказывается на качестве научных исследований. Вот и получается, по образному изречению А.А.Иванова, что «герои Скопуса в России мало кому известны, а за границей — мало кому нужны».

Очевидно, что это совсем не тот путь, по которому должна идти юридическая наука. Активность по зарабатыванию «баллов», всевозможных бонусов, публикация статей в нужных журналах, получение грантов и т.д. не влияет на качественный уровень науки и не сможет заменить подлинных теоретико-практических исследований, так необходимых отечественной доктрине и правоприменительной практике. Статус ученого теперь стал определяться по его рейтингу, и сама наука стремится быть популярной и известной (т.к. неизвестность хуже узнаваемости). И как ни странно, это и есть сегодня критерий успеха ученого в юридической науке.

Тем не менее нельзя ставить правоведение в один ряд с естественными науками и измерять его шкалу по техническим параметрам. Формат такой линейки ценностей неизвестен никому. Никакая цифровизация и глобализация образовательных процессов не сможет заменить истинных и классических канонов юридического воспитания и обучения процессу толкования и уяснения смыслов норм права. В этом отношении все технические новшества должны восприниматься как сопутствующие, но никак не главные элементы юридического прогресса в образовании. За всей этой мишурой технической оснащенности и возможностей никогда не будет видно сути того, что мы привыкли называть правом.

Более того, давайте зададимся вопросом: насколько общие цели юридической науки, которые перед ней сегодня ставятся (вхождение в мировое пространство, повышение качества исследований и конкурентоспособности) могут быть определены простыми индикаторами? Количественные параметры — величина не постоянная и имеет косвенное отношение к оценке результатов научных исследований и исследователей. Персональный вклад ученого в научную разработку и его значимость не могут быть оценены только количественными параметрами. Все это больше похоже на бюрократические стандарты управления наукой, но никак не на саму науку.

Если именно таким образом оценивать результаты научной деятельности, тогда понятна идеологема всего этого вопроса: придать рыночный характер деятельности ученого. Следовательно, если сегодня мы стали считать, что образование — это услуга, которая покупается, то и наука должна встраиваться в данную систему координат. И без формализации здесь уже не обойтись.

Таким образом, должна ли юридическая наука иметь эффективного менеджера? Можно сказать и иначе, нужно ли формализировать неформальные вещи в принципе? Однако, как говорится, «нельзя одними и теми же ножницами резать и материю, и живую плоть». Оценивать следует качество самих работ, а не репутацию журналов, где были опубликованы эти статьи. Абсолютизация стандартов наукометрии для определения результативности работы ученых ни к чему хорошему не приведет. Мы породим лишь имитацию научной деятельности и наращивание объемов текстов, за которыми стоят только количественные показатели.

Так все же нужно ли говорить о кризисе права или юридической науки? Или же представление о кризисе в правовой науке несколько преувеличено? Ведь сегодня стимулируются инновации, основанные на социальной инженерии, и это непременно затрагивает право, обновляет его, даже, можно сказать, «очищает его кровь».

По этому поводу преодоление концептуально-методологического кризиса в юридической науке предлагается осуществить за счет «обращения к постнеклассическому научному и управленческому парадигмальному уровням», «разработки методологических феноменов через призму предполагаемого развития избранного исходного целепологающего и самоорганизуемого субъекта публичной власти», «разрешения методологических проблем юриспруденции на уровне концептуальных структур», использования принципов холизма, дополнительности, конструктивизма и открытости системы и т.д. Однако рассуждения в данном контексте и использование постмодернистских синтенций не уведет ли нас в очередной раз в сторону, в другое русло парадигмальных явлений? Ведь право теряет не только свою системность, но и справедливость. Кризис личности, обусловленный ценностным релятивизмом модерна, влечет изменение духовных ценностей и социокультурное расслоение общества. В связи с этим юридическая наука все больше стала зависимой от мировоззренческих установок и настроений.

Между тем представляется, что наметившийся кризис — системный. За последние годы юридическая наука значительно изменилась, причем в сторону коммерциализации, формализации требований и т.п. Это никак не способствует научным открытиям и соответствию тем стандартам научности, которым она призвана отвечать.

Можно в этой части и возразить: о каком же кризисе идет речь, если полки книжных магазинов изобилуют юридической литературой? Однако эта литература в основном касается простых и понятных вещей, она не обращена к настоящему юристу, а апеллирует к массам граждан-неюристов. Более того, в основном преобладают работы учебного и комментаторского характера, можно даже сказать, «общепопулярного» значения (о чем могут свидетельствовать пресловутые шпаргалки на тему «как сдать экзамен за 90 минут…»). Это и понятно, т.к. издатель может такую литературу легче продать. Но, с другой стороны, такая система в конечном итоге порождает инфляцию текста, в результате чего серьезные монографические работы и добротные диссертации остаются незамеченными и невостребованными.

Говоря о развитии юридической науки, следует обратить внимание еще на одну важную деталь, которая существенным образом отражает одну из закономерностей ее развития. Дело в том, что наука постоянно увеличивает объем информации и при этом неизбежно стремится к переделу своей информационной емкости. Следствием сказанному является то, что:

— увеличивается объем информации в каждой из отраслей юридической науки, происходит дифференциация отраслей и вопрос заключается в том, что с этим делать и какие методы обработки этой информации могут быть применимы;

— при глобальной доступности юридической литературы объем этой информации невозможно должным образом освоить, в результате чего часто говорят о неполно проведенных исследованиях и неотражении всего массива знаний по данной проблематике;

— следствием всему этому является то, что сокращается вероятность юридических открытий, а результаты исследований авторов не доходят до потенциальных потребителей, т.к. они теряются в общей массе таких же исследований.

4. Университет и право

Не растет значимость и востребованность юридических факультетов. К сожалению, их количество не дало нужного положительного эффекта и качественный уровень подготовки юристов снизился. Университетский диплом перестали считать общественным признанием и рассматривают его лишь как некую «инвестицию», очередной шаг в открытый мир. Юридическое образование сегодня не может гарантировать наличие рабочего места и профессиональной карьеры.

Во многом это объясняется коммерциализацией высшего образования: каждый платный студент приносит вузу доход, поэтому вуз не заинтересован в его отчислении за неуспеваемость. Однако в этом отношении многие забыли простую аксиому: образование, в том числе и юридическое, — это «всегда воспитание, выращивание себе подобных».

Академическая мобильность, о которой так много говорят, не может принести того эффекта, который на нее возлагали, потому как экономическая полезность выпускника — это простая ярмарка будущих кадров, за которой стоит ряд базовых компонентов. Казалось бы, в эпоху постоянного увеличения социальных конфликтов роль юриста должна была бы стать первоочередной в их разрешении, но ситуация выглядит прямо противоположным образом. Это свидетельствует о том, что университет стал сегодня обычной корпорацией, которая предоставляет образовательные услуги, но не дает знания. Многие вузы больше нацелены на коммерческий успех и повышение своих рейтинговых показателей, чем на качество образовательного процесса. Все это ведет к ложному восприятию миссии вуза и ранжированию образования по индексируемым показателям.

Подводя итог в этом вопросе, можно отметить, что количество юридических изданий, открытых факультетов и институтов, защит диссертаций и т.д. не привели к тому, что повысилось качество научных исследований, они стали востребованными, стало больше профессионалов. До сих пор мы констатируем простую истину, касающуюся того, что мы так и не сформировали класс ученых-юристов.

Многие связывают существующее положение дел с глобальным кризисом, переходным периодом и т.п. Действительно, переходный период конца XIX начала XX вв. коснулся не только государства, но и права. Однако создается впечатление, что мы постоянно находимся в данном переходном периоде. Процесс нормотворчества требует выверенной научной проработки, которую сложно обеспечить с учетом его динамики. Это не позволяет сформулировать и закрепить основные институты нашего права, придать ему более стойкий, понятный и непоколебимый характер. Более того, по настоящее время мы пользуемся инструментарием советского права, заимствуем правовые конструкции, считая их универсальными, и воспринимаем их как априори верные. Дело не в том, что это плохо или хорошо. Вопрос совсем в другом. Такое положение вещей не способно сформировать каноны отечественного права, не развивает его доктрину и не формирует национальные правовые приоритеты. Создается иллюзия постоянного совершенствования законодательства в угоду развития социума, но за этим совершенствованием стоит неопределенность и состояние «извечного преобразования», конца которому никогда не будет видно. То есть мы имеем дело со сформировавшейся закономерностью.

Что же предлагают нам сегодня интеллектуалы правоведения? Выход довольно простой. Институциональная нормализация юриспруденции должна опираться на универсальные правовые ценности, и за основы следует принимать западноевропейские стандарты. То есть нет смысла искать новые мировоззренческие парадигмы и заниматься мучительным поиском соотношения баланса между государством, обществом и личностью, а проще отразить уже сформированные концепции. Речь не идет сугубо о законодательных моделях, ракурс здесь иной, и он касается доктринальных концептуально-теоретических позиций права.

Тем не менее если мы говорим об идеях и концепциях западного мира, то, с одной стороны, не можем отрицать того, что они прочно вошли в наше законодательство, а с другой — следует понимать, что эти идеи основаны порой на совсем иных ценностях и установках, нежели у нас. Можно ли в таком случае говорить об их адекватном восприятии? Не нужно заниматься идеализацией и говорить об их универсальности, потому как одни и те же идеи и концепции в разных условиях и временных рамках могут давать прямо противоположные результаты. Формируя каноны отечественного права, следует опираться на уже имеющийся исторический опыт и адекватно воспринимать складывающуюся реальность. Мы не можем находиться постоянно в учениках и впитывать в себя как губка кем-то уже заданные параметры права. Простой факт: в рейтинговых зарубежных изданиях вы не сможете опубликовать свой материал, если не вписываетесь в формат заданной проблематики. Можно изменить формат, но вам никто не позволит этого сделать.

Если же мы говорим о юридической практике, то следует признать ее конъюнктурность и субъективность. Порой она меняется по совсем неизвестным причинам и больше сегодня тяготеет к элементам целесообразности (политической, экономической, социальной и т.д.) в принятии того или иного решения. Практика всегда фрагментирована, т.к. она заботится о сиюминутных последствиях. Практика не может породить серьезных и принципиально новых исследований как в методологическом, так и в конкретно-правовом аспектах. А юридическая наука крайне нуждается в таковых.

Тем не менее сегодня в области правовых исследований можно обнаружить две тенденции: проявляющаяся дискредитация теоретических исследований и их «ненужность» практикам и бурная экспансия прагматических и практических рекомендаций по применению норм законодательства. Все это привело к преобладанию в правовой литературе феноменологических описаний и усилило процесс забвения отвлеченных — чисто теоретических, но фундаментальных исследований. С другой стороны, и подлинных прикладных исследований в различных отраслях права крайне мало, что говорит об отсутствии хорошо разработанной теоретической базы по анализу правоприменительной практики, обобщению достаточно новых явлений, возникших в повседневной действительности и до настоящего времени неизвестных праву. Конечно, законодателю и правоприменителю следует заботиться о поддержании и нормальном функционировании существующей системы и особо не подвергать ее ревизии. Однако в ряде случаев эта система непригодна для решения поставленных практикой задач и не способна адекватно найти теоретический выход при решении конкретных типовых ситуаций. Все это нисколько не может возвышать чисто прикладной характер правовых исследований и принижать роль отвлеченных, но глубоко фундаментальных по своей задаче изысканий, всегда имеющих практический выход в деле оптимального построения и применения норм закона. Правоприменительный позитивизм не способен формировать фундаментальную науку, т.к. текущая практика слишком слаба и пока не может служить достойным мерилом формулирования собственно правовых теорий и научно выверенных рекомендаций (если это и случается, то крайне редко). Поэтому решение всякой сложной проблемы мы должны искать, в первую очередь, не в нашей практике, а в основаниях теоретических обобщений и наукоемких исследованиях.

5. Краткие выводы

Сказанное выше говорит о том, что право способно выполнять собственное предназначение, когда формулирует аксиоматичные в рамках данной системы права и отдельной отрасли положения, т.е. доктринальные суждения. Если же имеет место отсутствие общей исходной методологической и мировоззренческой позиции, то тогда в юриспруденции мы можем наблюдать диаметрально противоположные идеи и установки, что негативно сказывается уже непосредственно на практике, поскольку здесь практика действует «по наитию», порой латая огрехи законодателя и решая сиюминутные задачи.

Конечно, в этом вопросе право не должно быть «вещью в себе» и любые теоретические конструкции просто обязаны иметь практический выход. Поэтому юридическая наука должна считаться с реальностью, и здесь ей отнюдь не следует отводить роль комментатора сложившихся фактических отношений, облеченных в правовую оболочку. Сделать это можно только лишь посредством формирования научных школ.

Читайте этот материал в ilex >>*
*по ссылке Вы попадете в платный контент сервиса ilex