Михаил Павлович Горонков,
судья экономического суда Минской области

Возбуждение в отношении должника исполнительного производства (нередко не одного) не лишает возможности осуществлять хозяйственную деятельность. Однако для взыскателя некоторые сделки, совершаемые должником, могут выглядеть как вывод активов с целью уменьшить (прекратить) выплаты по исполнительным документам. Это приводит стороны исполнительного производства в суд.

Пример

Фабула дела

Фирма «Р» (истец) потребовала установить факт ничтожности договора купли-продажи от 12.06.2018, заключенного ЧТПУП «П» (ответчик 1) и ЧУП «С» (ответчик 2). По утверждению истца, совершение сделки нарушало требования законодательства.

Правовое основание иска — ст. 2, 9, 167, 169 ГК; подп. 2.6 п. 2 Указа N 359; ст. 70 Закона об исполнительном производстве.

В дополнении к исковому заявлению истец изменил предмет требования. Суд 28.11.2018 согласно ст. 63 ХПК принял к рассмотрению исковые требования об установлении факта ничтожности договора купли-продажи от 12.06.2018 в части условия об отсрочке оплаты товара в размере 288 369 рублей до 31.12.2020, а также о переходе права собственности в момент передачи товара по акту приемки-передачи.

Истец был взыскателем по отношению к ответчику 1. Задолженность согласно определению о судебном приказе от 28.04.2017 составила 500 176 евро (на момент обращения в суд — 358 597 евро). Исполнительное производство было возбуждено 12.05.2017.

На дату предъявления иска в отношении ответчика 1 было возбуждено 22 исполнительных производства. По очередности взыскания исполнение осуществлялось в пользу истца ежемесячно в размере не более 1000 — 10 000 евро, истец хотел его ускорить. Однако по договору от 12.06.2018 ответчик 1 продал ответчику 2 сельхозтехнику на сумму 288 369 рублей. Договор устанавливал срок оплаты до 31.12.2020. Право собственности на товар переходило к покупателю в момент подписания акта приемки-передачи, в котором указывались заводские серийные номера товара. Акт приема-передачи стороны подписали 05.07.2018.

Товар ответчик 1 приобрел у резидента Российской Федерации и принял на основании ТН от 05.07.2018

Согласно договору от 12.06.2018 ответчик 2 приобрел товар для дальнейшей передачи в финансовый лизинг лизингополучателю — ПУП «К». Ответчик 1 не обладал правом на осуществление лизинговой деятельности, ответчик 2 — обладал. Товар ответчик 2 передал ПУП «К» на основании ТН от 05.07.2019 и договора финансового лизинга от 07.02.2018. Данный договор суду не представили, поскольку, по мнению ответчика 2, истец не имел права давать оценку его хозяйственной деятельности.

Собственником имущества как ответчика 1, так и ответчика 2 был гражданин Г.

Решение суда

Положения ст. 167 и 169 ГК обязывали истца указать, каким требованиям законодательства не соответствовал договор от 12.06.2018 в момент заключения. Истец не привел нормы законодательства, которые нарушили ответчики при заключении договора. Статья 70 Закона об исполнительном производстве, на которую ссылался истец, регулирует вопросы обращения взыскания на денежные средства и иное имущество должника. При этом она не устанавливает условий осуществления предпринимательской деятельности ответчика 1, являвшегося должником в исполнительном производстве.

Нормы Указа N 359 распространяются на расчеты, которые осуществляют на территории Республики Беларусь юридические лица, и не распространяются на расчеты, производимые в случае наличия у банка постановления (определения) о наложении ареста на денежные средства юридических лиц. Определенная очередность предусматривается лишь при проведении расчетов в белорусских рублях, но не в евро — валюте, в которой осуществлялось взыскание в пользу истца в исполнительном производстве. Соответственно, на данный Указ истец ссылался безосновательно. К рассматриваемым правоотношениям данный законодательный акт не применяется. Безосновательными были и ссылки истца на ст. 17 Закона о банкротстве, поскольку в отношении ответчика процедуры банкротства не проводились.

Таким образом, ответчик 1 имел право на заключение договора от 12.06.2018 и не нарушил этим нормы законодательства. Аналогичным правом обладал и ответчик 2.

Согласно п. 1 ст. 9 ГК не допускаются действия граждан и юридических лиц, осуществляемые исключительно с намерением причинить вред другому лицу, а также злоупотребление правом в иных формах.

По мнению суда, в ходе судебного разбирательства истец не доказал, что при заключении договора от 12.06.2018 ответчик 1 действовал исключительно с намерением причинить вред истцу как взыскателю в исполнительном производстве. Стороны при заключении договора финансового лизинга от 07.02.2018 не допустили нарушений прямых требований законодательства. При этом изначальная сумма задолженности составляла 500 176 евро, на момент обращения в суд — 358 597 евро и постоянно уменьшалась.

Длительность исполнительного производства исходя из представленных истцом документов и данных им пояснений объяснялась в том числе действиями судебного исполнителя. Его действия (бездействие) взыскатель уже обжаловал и намерен был обжаловать в будущем. Сельхозтехника не только выбыла, но и поступила ответчику 1 в период осуществления исполнительного производства. При таких обстоятельствах суд не имел права отказать ответчикам 1 и 2 в защите принадлежащих им прав. Решение суда не может основываться на предположении.

Основания для удовлетворения иска отсутствовали. Руководствуясь ст. 9, 167, 169 ГК, суд отказал в удовлетворении иска полностью.